Андрей Соболевский, Без доверия и спроса

Не мной одним было подмечено: выборы в Академии наук (и её членов, и директоров институтов) с одной стороны сложны процедурно и напряжены эмоционально, а с другой — предельно демократичны и ответственны. Не завскладом выбирают, а учёного-лидера, и не на один год. Сегодня же побочным продуктом реформы РАН стал новый порядок определения руководителей. Ещё более громоздкий. Потенциального директора может предложить и учёный совет института, и отделение РАН (отраслевое или территориальное), и просто группа академиков, а также Совет по науке и образованию при Президенте России. Инициативой выдвижения наделено и ФАНО: федеральное агентство как таковое, а теперь это право может быть делегировано и создаваемому при нём Научно-координационному совету, состоящему как из чиновников, так и из учёных. Затем идёт цикл согласований: сначала Президиумом РАН, потом кадровой комиссией того же президентского Совета. Кандидатуры, прошедшие все горнила, ФАНО публикует на своем сайте, а победитель определяется выборами, которые проходят в институте согласно его Уставу.

Уффф… Нет, не уффф! Во-первых, если на любой довыборной стадии остаётся единственный претендент, весь процесс возвращается в точку старта. Во-вторых, по новым правилам директора научного учреждения выбирают не только учёные как таковые, а поголовно весь персонал. А, к примеру, в Институте ядерной физики им. Г. И. Будкера СО РАН (новосибирский Академгородок), где работает почти три тысячи человек, научных сотрудников 440. Остальные — инженеры, конструкторы, лаборанты, техники, рабочие, администраторы… Эта картина характерна для всех крупных институтов с развитой экспериментальной базой, и есть большое опасение, что их коллективы будут симпатизировать авторам популистских обещаний, а не лидерам научных школ.

Хорошо, представим, что всё проистекает наилучшим образом. Что головоломный процесс доходит до конца, и доктора наук солидарно со слесарями и техничками выбирают безусловно лучшего из всех кандидатов (желательно ещё заметно моложе 65 лет, а то попадет под бритву возрастного ценза). Какие управленческие решения он может принимать самостоятельно? Пожалуй, только кадровые. Всё, что касается материальных активов, теперь находится под контролем ФАНО. Недвижимость и ценное имущество без санкции агентства нельзя списывать, в какую бы степень негодности оно ни пришло. Что же касается почти повседневных сделок купли-продажи, то здесь директор свободен в пределах 10% уставного фонда своей организации или 5 миллионов рублей. Один, к примеру, гусеничный вездеход «Бобр» за 2 255 000 рублей он может приобрести без санкции ФАНО, а два — уже нет. С учётом требований 44-го федерального Закона, процедура согласования трёхэтапная. Сначала федеральное агентство утверждает условия проведения конкурсной процедуры, по её итогам — сделку с победителем, напоследок — отчёт о выполнении госконтракта.

Налицо явный парадокс: процедура селекции руководителей в Академии наук (пардон, в подведомственных учреждениях ФАНО) до предела усложнилась, а их самостоятельность при этом резко усечена. Впору разразиться очередной тирадой о губительности реформы РАН… Но нет, не буду. Ибо в других сферах происходит нечто близкое (разве что не столь ярко доведённое до абсолюта). Особенно на госслужбе и в госуправлении. Поступая вроде бы на ответственную работу, человек проходит конкурс, собеседования, может не одну и не две недели ждать, примут или нет… А потом выясняется, что он ничего не может решить без множества согласований и санкций. Ни детскую спортплощадку поставить, ни дорогу заасфальтировать, ни буровую установку купить. Персональное управленческое решение перестает быть таковым, поскольку опутано паутиной подстраховок, оглядок, условий. В результате некому ответить за то, что дети играют на заброшенной стройке, дорога подобна танкодрому, а скважина не пробурена.

Я не ностальгирую по СССР с его тотальным дефицитом, закрытостью, унылой пропагандой и всем-всем-всем. Но чем социалистическая Россия выгодно отличалась от России будто бы капиталистической — это простотой должностных назначений, персональным характером решений и ответственности за их последствия. Основатель того же Академгородка академик Михаил Лаврентьев мог залезть на сосну и сказать: «Строить здесь!». Автора этих строк, только что закончившего НГУ и распределенного преподавать в другой вуз, тут же назначили старшим на сельхозработах. И я один, без оглядки ни на кого и ни на что, отвечал за тридцать вчерашних городских школьниц, копавшихся в земле бок о бок с алкашами из «лечебно-трудового профилактория».

Да что там я… В советские времена любили говорить: «В 14 лет Гайдар полком командовал!». Правда, не в 14, а в 17, и не полком, а батальоном. Но сделала юношу комбатом не конкурсная комиссия по согласованию с кадровым управлением, а лично Михаил Тухачевский. И действовал будущий детский писатель безоглядно: за допущенное при борьбе с бандитизмом самоуправство был допрошен в ГПУ, заключён под стражу и отстранён от должности.

А сегодня впору учреждать если не орден, то государственный знак отличия.

«За самостоятельность».

Только награждать им, опасаюсь, будет некого.

Источник: «Эхо Москвы»
Опубликовано автоматически, мнение администратора сайта может не совпадать с мнением автора.

0.00 avg. rating (0% score) - 0 votes
comments powered by HyperComments

Рубрика: "Эхо Москвы"